Хремил
Это все ты не ложно теперь говоришь, хоть при этом и сильно злословишь:
Что ж из этого? Нечего нос задирать, берегись, как бы после не плакать.
Если нас пожелаешь ты все ж убедить, будто бедность гораздо желанней,
Чем богатство.
Бедность
А ты мне на речи мои возразить ничего не умеешь,
Трепыхаешься только да вздор говоришь.
Хремил
Отчего ж тебя все избегают?
Бедность
Оттого, что я лучшими делаю их. И на детях ты можешь наглядно
Это видеть: они ведь бегут от отцов, хоть отцы и желают им блага.
Да, нелегкая это задача всегда – распознать, где и в чем справедливость!
Хремил
Ты, пожалуй, готова сказать, что и Зевс распознать не умеет благое:
Ведь богатством не малым владеет он сам!
Блепсидем
(указывая на Бедность)
А вот эту на нас насылает!
Бедность
Гноем басен прадедовских, жалкие вы, залепило обоим вам разум!
Ну, конечно, Зевс беден! И это я вам докажу как нельзя очевидней.
Если Зевс сам богат, отчего же тогда он, создав Олимпийские игры,
На которые эллинов всех и всегда через каждые пять лет сзывает,
Отчего же тогда победителей он в состязанье, борцов украшает
Лишь масличным венком? Золотым должен был увенчать бы, имей он богатство!
Хремил
Ну, не ясно ль вполне, что так делает Зевс потому, что он ценит богатство?
Сберегает его; расточать же его он желанья совсем не имеет:
Победителям он пустяки лишь дает, а богатство себе оставляет.
Бедность
Вещь постыднее бедности хочешь ему приписать ты, когда полагаешь,
Что, владея богатством, немалым притом, Зевс настолько и скуп и корыстен.
Хремил
Ах, проклятая! Зевс пусть погубит тебя, увенчавши венком из маслины!
Бедность
Так посмейте ж еще утверждать, будто все, что есть только благого на свете, –
Не от Бедности!
Хремил
Что ж! У Гекаты самой нам об этом теперь остается
Разузнать: что же лучше – богатым ли быть или бедным? Пускай она скажет,
Как богатые люди в указанный день каждый месяц приносят еду ей
И как бедные сразу всю эту еду похищают, не дав и поставить…
Однако – сгинь! Не хрюкай ты
Ни словечка больше!
Не убеждай – не убедишь!
Бедность
О Аргос, их речам внемли!
Хремил
Павсона-друга призови!
Бедность
Что ж мне, горькой, делать?
Хремил
Скорей проваливай от нас!
Бедность
Куда же мне деваться?
Хремил
Колодки ждут тебя! Спеши!
Нечего тут медлить!
Бедность
Однако знайте, вы меня
Обратно позовете!
Хремил
Тогда придешь, теперь же сгинь:
Ведь лучше мне разбогатеть,
А Бедности – башку сломить!
Блепсидем
Богатым быть хочу, о Зевс,
С детьми, с женою пировать!
Когда же, умастившись,
Пойду домой из бани, –
Плевать хочу на ремесло,
Да и на Бедность тоже!
Выгоняют Бедность вон.
Хремил
Ну, наконец ушла от нас проклятая!
Теперь скорей возьмем с собой мы Плутоса
И поведем – положим в храм Асклепия.
Блепсидем
Не станем медлить, чтобы снова кто-нибудь
Не помешал нам в замысле задуманном.
Хремил
(зовет)
Эй, Карион, подстилку выноси сюда,
И Плутоса веди, как то положено,
И все возьми, что дома приготовлено.
Карион выводит слепого Плутоса. Все уходят, хор пляшет.
Эписодий третий
Карион
(вбегает)
О мужи-старцы! На Тезейских празднествах
Похлебку вы хлебали часто коркою,
Вам счастие теперь, вам радость выпала,
А с вами всем, кто в жизни шел путем добра!
Предводитель хора
Что доброго принес ты, друг друзей своих?
Ты, видно, к нам пришел, как вестник радости!
Карион
Счастливо жизнь хозяина сложилася.
А Плутоса – еще того счастливее:
Слепой прозрел, блестят теперь глаза его,
По милости Асклепия-целителя.
Предводитель хора
Готов я от радости громко кричать!
Карион
Да, радуйтесь, хотите ль, не хотите ли!
Хор
Восславим отца прекрасных детей,
Асклепия, свет для смертных.
Шум, радостные крики. Из дома выходит жена Хремила.
Жена
Что тут за крик такой? Уж нет ли весточки
Какой-нибудь хорошей? Ведь давно уже
Я, сидя дома, ожидаю этого.
Карион
Скорей, скорей, хозяйка, выноси вино
И пей при всех, – винцо, я знаю, любишь ты, –
Ведь блага все тебе несу охапками!
Жена
Да где ж они?
Карион
Из слов моих узнаешь все.
Жена
Так расскажи скорей, что хочешь рассказать.
Карион
Ну, слушай же теперь; я всю историю
От головы до пяток изложу тебе.
Жена
Ах, головы не тронь моей!
Карион
Не хочешь ты
Добра себе?
Жена
Нет, не хочу историй я!
Карион
Как только мы ко храму бога прибыли,
Ведя того, кто был тогда несчастнейшим,
Теперь же стал блаженным и счастливейшим, –
Сперва мы взяли, к морю повели его,
Потом омыли…
Жена
Зевс свидетель, счастлив был
Слепой старик, в холодном море вымытый!
Карион
Потом мы ко святилищу направились.
На алтаре лепешки, жертвы разные
Мы предали огню Гефеста мрачного;
И Плутоса, как надо, уложили мы,
Себе ж подстилки из соломы сделали.
Жена
А были там другие, бога ждавшие?
Карион
Был там и Неоклид, который хоть и слеп,
Да в воровстве заткнет за пояс зрячего,
И многие другие с всевозможными
Болезнями. Когда же, потушив огни,
Жрец нам велел ложиться спать немедленно
И приказал молчать, коль шум послышится, –
Мы тотчас же в порядке улеглися спать.
Заснуть не мог я: не давал покоя мне
Горшок с пшеничной кашею, поставленный
Какою-то старушкой в изголовии.
Чертовски мне хотелось подползти к нему.
Но тут, глаза поднявши, вижу я, что жрец
Утаскивает фиги и пирожные
От трапезы священной. После этого
Стал обходить проворно алтари кругом –
Не пропустил ли где лепешки жертвенной.
Потом все это посвятил… в мешок себе!
Уразумев всю святость дела этого,
Я кинулся к горшку с пшеничной кашею.
Жена