Женщина остановила ее поднятым пальцем. Помедлив, вытащила из корзины измятый листок. Аккуратно разгладила его. Перечитала.
И отрицательно покачала головой.
- Мне очень жаль, - сказала она, - очень жаль, дорогая.
Глава первая,
в которой случается невозможное
"То ль дело Киев! Что за край!
Валятся сами в рот галушки,
Вином - хоть пару поддавай,
А молодицы-молодушки!
Ей-ей, не жаль отдать души
За взгляд красотки чернобривой.
Одним, одним не хороши…"
- "А чем же? расскажи, служивый".
…Разделась донага; потом
Из склянки три раза хлебнула
И вдруг на венике верхом
Взвилась в трубу - и улизнула.
Александр Пушкин. "Гусар".
В ясный июльский день по аллее Гимназистов, разрезающей пополам бывший Бибиковский бульвар, шла чудаковатая рыжая барышня.
Чудаковатым был ее взгляд - то затравленно прыгающий, трусливо исследуя идущих навстречу (причем вальяжно-летние мужчины отчего-то не интересовали барышню вовсе, а вот дамы, вне зависимости от возраста, подвергались немедленному облучению серо-зеленых глаз), то горделиво прорисовывающий фасады левосторонних зданий с любовью хозяйки, готовящей мир к капитальному ремонту.
Рыжая деловито прощупала взором изумрудный дом-"шкатулку" - единственный в Киеве, украшенный лепниной из фарфора.
Мысленно дорисовала недостающую башню к фасаду дома 18-ть - бывшей 2-й гимназии, где учился в приготовительном классе Миша Булгаков и служил в должности регента хора его родной дядя Булгаков СИ.
Положила руку на грудь, где, на шнурке, под рубашкой, висел не крест, а диковинный ключ от первого 13-го дома…
А шагов десять спустя повела себя и вовсе чудно.
Резко остановилась, и на ее круглом лице объявилось симптоматичное выражение, случающееся у особей женского пола, внезапно и не запланированно встретивших на пути главного мужчину своей жизни, который уже бросил их болезненно и навсегда.
Вот только никаких мужчин на пути рыжей не наблюдалось.
За низкой оградой аллеи, сияя семью золотыми и сине-звездчатыми куполами, стоял Самый прекрасный в мире Владимирский собор!
Рыжая впилась в него отчаянно-страдающим взглядом.
Но на том чудеса не закончились.
Аккурат в это самое время в начале аллеи появился еще один женский экземпляр - длинноногий, надменно-красивый и по-июльскому полуголый. Экземпляр сопровождал мужчина, глядевший на обнаженное, перечеркнутое узкой полоской бретельки плечо своей спутницы так, словно жаждал откусить от него хоть кусочек.
- Я тебе сто раз говорила, это был обычный девичник! И если ты будешь вести себя, как идиот… - раздраженно отчитывала сопроводителя девушка, невзирая ни на его обожание, ни на него самого.
И поперхнулась, увидев рыжую.
- Аллочка, ну пойми… - заныл парень.
И замолчал.
Позабыв про воспитуемого мужчину, длинноногая направилась в сторону рыжеволосой. Подошла к ней мелкими, робкими шажками, посмотрела с ничем не объяснимым восторгом на ее двадцатилетней давности полосатую мужскую рубаху, израненные дырами дешевые джинсы и вдруг переломилась пред той пополам в непонятном и низком поклоне.
- Слава Вам, Ясная Киевица! - пролепетала она исполненным преклонения голосом.
Рыжая вздрогнула.
Оглянулась.
Глубоко и нервно засунула руки в карманы измученных джинсов и, буркнув невнятное "здрасьте", позорно помчалась прочь.
- Кто это такая? - Мужчина стоял за спиной своей девушки, потрясенно косясь в сторону убегающей замарашки. - Вид у нее бомжовый.
- Молчи! - зло шикнула девушка. И злость ее адресовалась вопрошающему, его реплике, увиденной им не лестной для нее мизансцены, - уважительно обминая рыжеволосую. - Ты не знаешь, кто она. Ты живешь в ЕЕ Городе!
* * *
- Итак, на повестке дня у нас три вопроса. Первый: можем ли мы колдовать для собственной надобности.
Выговорившая эти казенные слова черноволосая дама застыла в раме балконных дверей, распахнутых в солнечный, шелестящий листвой Ярославов Вал.
Внизу, по улице, в русле которой пролегал в XI веке высокий вал, построенный Ярославом Мудрым, желавшим защищать свой стольный Град от врагов, шествовали неспешные киевляне, нимало не задумывающиеся ни о происхождении названия улицы, ни о том, кто живет в коралловой башне дома-замка на Яр Валу № 1.
В Башне же обитали шестеро.
Вылизанная (собственным языком) белоснежнейшая кошка Белладонна, сидевшая на полу в двух шагах от казенной дамы и вполне серьезно взиравшая на говорившую. Громадный и исхудавший черный кот Бегемот с разбойничьей мордой и надорванным ухом, умостившийся поодаль, презрительно повернувшись к честной компании задом. И круглая рыжая кошатина по имени Изида Пуфик, возлежавшая в виде раскормленной горжетки на шее улыбающейся, смешливой девицы.
Раскормленная горжетка чем-то неуловимо напоминала свою хозяйку - вопиющую блондинку - крутобюстую, круглоглазую и круглоносую. А вот сидящая рядом с блондинкой рыжая барышня в полосатой рубахе - казалась полной противоположностью соседки.
Да и вообще, все три женщины - брюнетка, блондинка и рыжая, собравшиеся в круглой комнате Башни, - были полной противоположностью друг друга, и стороннему наблюдателю трудно было б измыслить причину, способную объединить воедино подобный триумвират.
- …В частности, могу ли я с помощью магии увеличить доход моих супермаркетов? - Голос черноволосой Кати звучал властно, и ее голосу шла властность, а ей самой совершенно не шли золотые очки с узкими, "сощуренными" стеклами.
Впрочем, если не считать этой неважной детали, лицо Екатерины Дображанской было красивым настолько, что у увидевшего ее впервые пропадали желанья и мысли.
Разлет ее бровей, разрез глаз, прихотливый вырез губ - впечатывались в память, как клеймо в кожу раба.
Однако беловолосая Даша Чуб, по кличке Землепотрясная, исповедовала принцип:
"Мы - не рабы, рабы - не мы!"
- Не можешь! - безапелляционно заявила она. - Я уже поведьмовала для собственной надобности. Все помнят, чем мое ведьмовство окончилось. Три аварии и один труп!
Круглобокая, крепко сбитая и упругая, как мяч, Даша вызывала непреодолимое желание ущипнуть ее за вкусный бочок.
Ге улыбка заражала, манеры - пугали, а наряд приводил в недоумение. Помимо рыжей кошки, Землепотрясную украшало множество завлекалочек и минимум одежды. Точнее, из одежды на Даше была лишь старая простыня, повязанная на шее крест-накрест.
Зато на руках ее звенело не меньше двадцати золотых браслетов, на шее лежали четыре мониста из золотых дукатов, в ушах висели огромные серьги, рожденные в эпоху Киевской Руси. Белые волосы, заплетенные в сотню пухлых папуасских косичек, блестели золотыми заколками.
- Второй труп был бы твой, если бы Маша тебя не воскресила, - сморщилась Чуб в сторону красивой Кати и перевела взгляд на третью.
На фоне яркой блондинки и изумительно красивой брюнетки Маша Ковалева, рыжая и смурная, казалась совсем неприметной.
С высоким готическим лбом, с золотыми бровями, почти сливающимися по цвету с пергаментной кожей, с глазами, переполненными вопросами, на которые не стоит знать ответы, она вызывала чувство смущенного непонимания.
Рыжая сидела на краю дивана, сутулясь и опустив глаза, точно ее терзало изнутри неразрешимое и гнетущее нечто.
- Да, можем, - отрешенно сказала она. И коротко пояснила: - Я считаю, мы можем ведьмовать.
- Ты че?! - возмутилась Землепотрясная Даша. (Громко че-кать по любому поводу было одной из неискоренимых Дашиных привычек!) - Ты че, Маш, совсем вдруг того? Во всех фильмах ведьмам запрещено пользоваться колдовством для личной выгоды.
- Мы - не ведьмы. Мы - Киевицы, - сказала Маша. Она смотрела на свои сцепленные в "замок" руки, стиснутые между коленями. - Наша власть - дар, такой же, как и любой другой. И запрещать нам пользоваться своим даром для личных нужд так же абсурдно, как запрещать писателю вести личный дневник, а балерине танцевать на дискотеке для собственного удовольствия. Мы можем делать все, что хотим. Просто мы не должны делать зло, как в магии, так и без нее, не должны отбирать у кого-то что-то, не должны ведьмовать втайне друг от друга. Но я не могу понять, почему, если я боюсь высоты, я не могу применить заклятие "Рать" против страха? Или облегчить с помощью заговора "Сет" роды… жене своего брата.
- А у твоего брата жена ребенка ждет? - заинтересовалась новой темой Землепотрясная.
- За-ме-чательно! - приняла прозвучавший тезис Катя, выказывая восхищение как Машиным выводом, так и тем, как он был сделан.
- Ну, если в таком плане, я тоже не против, - сказала Чуб.
Из чего мой читатель способен без труда сделать вывод: рыжая, грустная и невзрачная Маша и была тем единственным, что связывало между собой несовместимых Дашу и Катю.
Помимо…
- Теперь второй вопрос, - объявила Катерина Дображанская. - Как нам жить дальше? Как управлять Киевом?
- А ты у нас че, председатель? - немедленно взъелась Даша. - Опять решила командовать? И очки снова надела! В них же простые стекла, сама признавалась.
- Пусть она побудет председателем, тебе что, жалко? - вздохнула Маша, не отрывая глаз от своих мающихся рук. - Она ж пытается как-то наладить нашу жизнь, после того как ее нам разрушили.
- Хорошо. Пусть. Только недолго, - мгновенно согласилась Чуб и, откинувшись на спинку дивана, погладила рыжую "горжетку".
"Горжетка" вибрирующе замурчала и, для полноты счастья, потянулась ленивой лапой к Машиным кудряшкам.